К 28-летию Республики Ингушетия: некоторые итоги

28 лет назад, 4 июня 1992 года, Верховный Совет Российской Федерации принял закон «Об образовании Ингушской Республики в составе Российской Федерации». В некотором отношении, становление республики происходило в условиях весьма противоречивых и сложных, однако в настоящее время, уже ни у кого не вызывает сомнения тот факт, что ингушский народ шел к этому делу со всей ответственностью и осознанием необходимости и потребности в самостоятельности своей, в качестве одного из субъектов огромной страны.

До недавнего времени Республика Ингушетия относилась к числу самых молодых регионов РФ, и это ее «определение» во многом соответствовало тому, что наблюдается в реалиях современности.

Безусловно, события 28 – летней давности являются новым этапом исторического развития ингушского народа, исторической справедливости, однако современные реалии развития региона свидетельствуют о том, что Ингушетия имеет целый комплекс проблем, социально-экономического, общественно-политического, а также этноконфессионального характера, которые препятствуют ее плодотворному развитию, ее качественному существованию, что отражается и в судьбе ингушского этноса. Конфликты с Духовным управлением мусульман РИ, могут выступить примером в этом отношении, когда отсутствие осознания возможных последствий, привело региональные власти к сильнейшему внутриконфессиональному кризису. Для сравнения, достаточно обратить внимание на то, что на начальных этапах становления региона, подобных проблем не возникало, поскольку Муфтият выступал в качестве самостоятельного института, не привязанного в той самой тесной связи с политическими реалиями современности. Его характеристики в качестве совещательного органа при главе РИ в 2000-х гг. привели к сильнейшим трансформациям, которые в перспективе еще придется преодолевать. И вновь обращает на себя внимание тот факт, что отрыв лидера от этнокультурного и ментального не способствует гармонизации отношений, а наоборот, их усугубляет.

В условиях политики двух последних региональных лидеров, отмечен также высокий уровень безработицы. На основании данных Росстата на конец 2019 года «…самый высокий уровень безработицы зафиксирован в Ингушетии — 26,2%». Для сравнения: в Республике Северная Осетия-Алания — 12,6%, в Дагестане 11,7%, в Туве — 10,7%, а в Республике Алтай — 10%». Весьма устрашающе выглядит ситуация в условиях настоящего времени, когда пандемия нанесла удар по малому и среднему бизнесу. Следовательно, ситуация в этом отношении лишь усугубилась, а программа антикризисных мер по восстановлению экономики, к слову, которая по содержанию ничем не отличается от «классических» программ экономического развития, если ранее не принесла успехов в этом отношении, то в перспективе усугубившегося кризиса, это будет более чем затруднительно. В этом отношении необходима поэтапная грамотная политика, напрямую зависящая от компетентности чиновников на местах.

Одним из позитивных тенденций можно обозначить  лишь масштабные строительства различных объектов в рамках федеральных и республиканских программ. Без реализации этих программ немыслим сам факт существования региона, поскольку на этапе его становления, на территории республики не было необходимых в социальном отношении того перечня объектов, при которых общество могло бы нормально функционировать. Так, сроятся учреждения здравоохранения, образования, жилые дома, но вопросы с качеством строительства и с последующей их эксплуатацией сохраняются. Тем самым, эта проблема носит двойственный характер.

Для анализа, в первые годы становления республики, демонстрировавшие положительную динамику социально-экономического развития прерывается ровно на том периоде, когда управление республикой переходит к «менеджерам» продавленных, а позже и просто назначаемых по концепции вертикали власти Путина. К концу срока президентства Руслана Аушева, правительство Ингушетии, несмотря на сложную военно-политическую обстановку и перегрузку социальной инфраструктуры из-за наплыва сотен тысяч беженцев из Чеченской республики, сохраняет относительную экономическую стабильность.   

В генезисе политической жизни региона отчетливо видно, что наиболее успешным является период управления регионом лидера, выбранного путем всенародного голосования. Как правило, такой человек прекрасно владеет ситуацией изнутри, умеет лавировать в условиях местных социальных страт, компетентен в проблемах социально-экономического, общественно-политического и этнокультурного характера. К мнению такого лидера общественность прислушивается, в свою очередь и он сам, прекрасно чувствует свою ответственность перед народным выбором.

В условиях ингушской этнической ментальности, когда авторитет лидера определяется, прежде всего, его заслугами перед народом, назначение на местах чиновников путем вертикали власти, несколько осложняет их принятие и признание общественностью. Отрывочное представление об особенностях внутриэтнического характера и ситуации в целом в республике, приводит к тому, что политик не справляется с главными из задач – это гармонизация межэтнических отношений, вопросы исторического наследия, проблемы размежевания границ и многое другое. 

Становление государственности республики имеет тесную связь с теми, кого принято называть интеллектуальной элитой. Уверенность в необходимости решения вопроса государственности явились тем самым рупором, который двигал общественность к заветной цели. Следовательно, неудивительно, что она чувствует потребность в  этой интеллектуальной элите в настоящее время, а также чувствует потребность в лидерах заинтересованных в отстаивании национальных интересов, число которых в регионе незначительно.

Нестабильность аппарата чиновников также является лишним подтверждением тому, что лидер должен грамотно оценивать риски, предупреждая  возможно очередной кризис. Систематическое ведение уголовных дел в отношении местных чиновников характеризует отсутствие грамотной политики в этом отношении.

Очередной характеристикой Ингушетии является то, что она входит в число регионов, где по статистике наибольший процент уровня рождаемости. Препятствует росту числа населения одновременно сохраняющийся в регионе высокий уровень смертности, в том числе младенческой. И это несмотря на то, что согласно Росстату наиболее низкий уровень смертности по итогам прошлого года зарегистрирован в Ингушетии – два человека на одну тысячу населения. Благодаря открытию перинатального медицинского центра удалось снизить некоторый уровень младенческой смертности и отчасти решить статистику случаев материнской смертности, в этом отношении отмечается положительная динамика.Актуальным остается вопрос политического устройства республики, в котором, несмотря на попытки формирования здоровой практики управления, невозможно говорить об эффективности. Серьезный сохраняется разрыв между общественностью и региональной властью, весьма незначительный уровень доверия к властным структурам, отсутствует должное внимание общественным институтам, все это вкупе препятствует формированию условий здорового развития республики и ее имиджу.

Говоря об имидже, попытка путем развития туристического потенциала, привлечь внимание к региону также имеет свои погрешности. С одной стороны силовики систематически подавляющие какие-то проявления деятельности боевиков на территории республики, ограничивающие доступ иностранным туристам к историческому архитектурному наследию в горах и подвергающих давлению институты гражданского общества, с другой стороны региональные власти пытающиеся вывести туризм в ключевые отрасли экономического развития и, все это под общим куполом интересов федеральных властей стремящиеся к позиционированию Северного Кавказа, как политически и экономически развивающегося региона. Все эти действия – по сути противоречащие друг другу создают картину нестабильности региона и отсутствия безопасности нахождения в ее пределах не только простым туристам, но и инвесторам. Это же обстоятельство препятствует реализации программы возвращения русского и русскоязычного населения в Ингушетию.

Продолжая тему миграции, можно также выделить несколько ее характеристик, демонстрирующих состояние региона в настоящее время:

  • Отток населения в возрастном отношении – молодежи, в центральные регионы страны с целью получения качественного образования и возможности последующей профессиональной деятельности;
  • Миграционная убыль жителей региона среднего возраста как свидетельство о недостаточном социально-экономическом его развитии.
  • Трудовая миграция: присутствие в регионе выходцев из Средней Азии, и как следствие их занятость во внутренней экономике республики за счет «дешевой» рабочей силы.

Федеральная целевая программа «Социально-экономическое развитие Республики Ингушетия на 2010-2016 годы» направленная на реализацию экономического потенциала не увенчалась успехом, и регион вновь сохраняет свой статус дотационного.  Это свидетельствует о том, что региональное руководство не справляется со своей задачей, и если бы в условиях становления региона подобные программы функционировали, в качестве вспомогательных для развития экономики, мы наблюдали бы устойчивое ее положение. Уровень основных социально-экономических параметров, и тем самым социальные обязательства перед населением могут достигнуть своей конечной цели, если самостоятельность решений в конечном итоге останутся ключевым условием региональной власти.

Все это является отсылкой к тому, что Ингушетия, несмотря на то, что имеет черты общекавказской культуры, тем не менее, резко отличается от остальных регионов. И потому, шаблонный вариант управления республикой здесь становится неуместным, без учета его основных характеристик.

Пожалуй, одним из самых значительных достижений для республики за годы ее существования стало то, что основные этапы становления гражданское общество ингушей уже прошло, появились и укрепились в социуме позиции институтов обычного права, сложились и усилились позиции местной интеллектуальной элиты, функционируют институты народной дипломатии, сформированы основные положения национальной идеи, которая выражена в стремлении сохранить целостность республики в ее территориальном и общенациональном отношении.

Гражданское общество демонстрирует свою включенность в судьбе региона, свидетельством тому являются события конца 2018 и начала 2019 годов, лишний раз подтвердившие сплоченность этноса при возникновении противоречивых решений в политическом отношении. Это обстоятельство вынуждает региональные власти прислушиваться к мнению общественности, учитывать интересы народа.

Сильна историческая память ингушей, которая транслирует как страшные страницы истории и даты в жизни этноса, такие как последствия депортации, события осетино-ингушского конфликта, вопросы определения границ региона, так и позитивные ее страницы, как, например, становление самостоятельности региона.

Однако, основным выводом является то, что ингушское общество готово активно включаться в решении вопросов как внутриполитического и внутриэтнического характера, так и на уровне межэтническом и общегосударственном.

Чабиева Т.С. к.и.н., научный сотрудник отдела Кавказа ИЭА РАН.