«Неотложка» — прелюдия к новой волне политических репрессий в Ингушетии

Обезглавив протест арестами и преследованием лидеров и активистов, власти рассчитывали включить характерный ингушскому обществу, защитный механизм – уход в глухую оборону с расчетом на индивидуальные силы. Рассчитывая на перехват инициативы — добивая наиболее пассионарных в одиночку или в лучшем случае малыми группами. Тех, кого нельзя «закрыть» рассчитывали занять хлопотами вызволения арестованных политзаключенных. Здесь тоже проявляется ментальная особенность – разрешать конфликт без огласки, чтобы не усугублять положение.

В целом силовики добились определенного успеха и перевели протест из состояния активных требований в состояние защитной реакции. Попытки продолжить протест в прежнем формате, жестко пресекались, например, при подаче заявление на проведение санкционированного митинга, на заявителей оказывалось давление. Как итог, вместо централизованных и масштабных акций, протест трансформировался в автономные проекты различных форматов, к их числу можно отнести Совет тейпов Ингушетии, информационные ресурсы, пикеты в Москве и в Питере, деятельность правозащитников и один из последних «Неотложка» — на сегодняшний день самый яркий проект, который из банальной рутины превратился в массовый и народный.

Все эти проекты, делающие очевидным то, что усердно пытаются скрыть под пеленой страха и разочарования — сводят на нет немалые ресурсы Кремля, брошенные на купирование протеста. Более того, это все делает сложным компенсацию принесенного в жертву имиджа — обнажилась роль, брошенных на борьбу с обществом, марионеточных элит, несправедливых судов, безвольных следователей, некомпетентных наместников. Все это продолжает подрывать доверие к федеральной власти.

Удовольствие лицезреть бездыханное ингушское гражданское общество, для Кремля растянулось в сомнительной перспективе. Картина общественно-политического устройства Северного Кавказа, для Кремля не предполагает чрезмерный активизм, а в случае с Ингушетией, создает угрозу распространения «дурного» примера.

Силовики, руководствующиеся инструкциями УВП АП РФ по устранению этой «угрозы» изолировав лидеров протестной активности, всеми доступными средствами придавая информационному забвению все, что связано с протестами в Ингушетии и выбивая из широких масс, даже попытку сочувствовать своим арестованным лидерам, породили другие «проблемы». В эпизодических действиях то там, то здесь, что-то предпринять для подавления оставшихся очагов активизма, силовики ограниченны законностью методов для этого, а где-то только степенью допустимой грубости нарушения или страхом огласки. Все эти необоснованные предписания, обыски по надуманным причинам, приглашения на профилактические беседы в ЦПЭ, пока и есть предел допустимого. Лет 10 назад все могло бы закончится более жесткими мерами.

В январе нового года на ряду с предъявлением арестованным лидерам и активистам митинга в Магасе дополнительного, уже более тяжелого обвинения в экстремизме, в активную фазу преследования попало и волонтерское движение «Неотложка» — проект материальной помощи как самим политзаключенным находящихся в СИЗО соседних регионов, так и их семьям.

По алгоритму действий силовиков, можно было сделать вывод, что следователи решили выбрать жертвой, для оказания психологического давления женскую половину волонтерского состава. Первые звонки, поступившие от людей, представившихся сотрудниками СК по СКФО с предложениями «поговорить», девушки отвергли, предложив для подобной беседы соблюсти все формальности закона и только в присутствии адвоката. 

В итоге несколько волонтеров попали в Центр противодействия экстремизму МВД и прокуратуру РИ, где с ними состоялась профилактическая беседа, а домовладение одной активистки подверглось обыску с пристрастием. С некоторыми из которых произошло ровно то, что было сказано в самом начале – ушли в индивидуальную глухую защиту, отказываясь от поддержки общества и избегая огласки, на что в принципе и рассчитывали акторы. Отрадно и то, что большинство все же видят в действиях силовиков не претензии к личности, а давление на общегражданские инициативы и решительно продолжили жертвовать своим комфортом и открыто бороться за право на гражданские инициативы.     

4 февраля можно сказать произошла развязка всей этой истории новой волны репрессий в ингушском митинговом деле – напоминающая повтор событий 3 апреля 2019 года. Усиленные спецгруппы вламываясь в дома произвели более десяти задержаний и обысков. Для усиления психологического эффекта устрашения, задерживая подозреваемых вместе с матерями, женами или сыновьями. Часть задержанных отпустили, часть арестовали для предъявления обвинения по 318 статье, местонахождение одного долгое время оставалось неизвестным, но на конец дня выяснилось, что Исропила Нальгиева месте матерью на автотранспорте без номеров вывезли во Владикавказ. Исропил Нальгиев самый активный ингушский инстаграм-блогер, который ведет популярный общественно-политический паблик @inline06 и является противником евкуровского соглашения. И самое главное – ему предъявлено обвинение в экстремизме, как и другим лидерам протеста. Последний эпизод демонстрирует жителям Ингушетии, для чего в обвинительном заключении о создании и участии в экстремистском сообществе, необходим был пункт «… и другие неустановленные лица»

Теперь остается думать, это или профилактические меры, чтобы нейтрализовать политическую активность, и не допустить народных волнений по следующим трем предстоящим ключевым событиям протестного потенциала:

  1. Опасаются, что траурные мероприятия очередной годовщины депортации ингушского народа 23 февраля, могут перерасти в протестную акцию, как это случилось в 2019 году, где Евкуров освистанный народом, потерял контроль над мероприятием;
  2. Акторы заглядывая еще дальше, пытаются предотвратить возможные массовые акции, к годовщине митинга в Магасе, которые вероятно могут совпасть с общероссийскими протестами и усилиться за счет масштаба;  
  3. Не без основания обеспокоены, реакцией народа, на предстоящее вынесение обвинительного приговора лидерам протеста.

Или это ответ силовиков Главе Ингушетии Калиматову, который несколько дней назад, за почти 8 месяцев своего руководства республикой, первый раз затронул тему политзаключенных, и имел неосторожность озвучить, что занимается этим вопросом в определенных кругах, тут же поправив себя тем, что он не имеет права влиять на следствие. Все эти обстоятельства наталкивают на несколько конспирологическую мысль — имитация конфликта интересов Калиматова с силовиками, чтобы убедить население республике в отсутствии перспективы сопротивлению действиям властей и сломить волю к продолжению борьбы за свои права и национальные интересы. 

Ахмед Бузуртанов