Сотрудник в маске рассказал ингушским студентам об административной ответственности

То, что происходило на прошлой неделе в топливно-энергетическом колледже имени Цурова может быть охарактеризовано однозначно — моральный террор. Речь о так называемой профилактической акции «Дизлайк экстремизму и терроризму», на которой люди в форме, а один даже в маске с закрытым лицом запугивали ингушскую молодежь, чтобы отбить у нее любое желание участвовать в гражданской активности.

То, что речь шла именно о последней, а не терроризме и экстремизме, как было официально заявлено, стало ясно даже из репортажей в официозных СМИ, в которых сообщалось, что начальник штаба Росгвардии в Ингушетии Антон Зуев запугивал молодежь административной ответственностью за какие-то правонарушения. Но разве в РФ преступления террористического и экстремистского характера наказываются административной ответственностью? Давно уже прошли такие времена — после вступления в силу законов Яровой любые безобидные действия в виде репостов и лайков, притянутые за уши к экстремизму и терроризму, караются уголовной ответственностью и многолетними сроками. А за что пока еще существует административная ответственность? За участие в несанкционированных митингах.

Но какое отношение несанкционированные митинги имеют к экстремизму и терроризму? Если следовать действующему законодательству РФ, осуждение за преступление террористической или экстремистской направленности происходит в судебном порядке, как и признание организации террористической или экстремистской. И влечет за собой уголовную, а не административную ответственность. Поэтому если кого-то привлекают только к административной ответственности — за участие в несанкционированном митинге, это означает, что речь не идет о терроризме и экстремизме даже в расширенном понимании по законам Яровой.

Так зачем тогда силовики мешают все это в одну кучу? Для того, чтобы сформировать у молодых ингушей условный рефлекс: любая неофициальная активность, даже, если это простой выход на улицу в нарушении административных норм, наказываемая обычным штрафом, равносильна экстремизму и терроризму. Тем самым власти и силовики просто хотят воспитать запуганную молодежь, панически боящуюся любой гражданской активности.

Почему, тоже понятно. В конце 2018 года именно ингуши, и в значительной степени именно молодежь, неприятно удивили тех, кто считал, что все под их контролем, и даже стали образцом для подражания остальной страны. Как следствие этого выхода ситуации из под контроля своих должностей лишились Евкуров и Матовников, а Кадыров потерял в их лице важных союзников для решения своих задач в регионе.

Организаторов мирных гражданских протестов ингушей как виновников выхода ситуации из под контроля (себя власть в этом виновной не считает) решили демонстративно наказать. Но даже за год следствия в отношении Барахоева, Ужахова, Мальсагова, Чемурзиева, Хаутиева, Нальгиева и Саутиевой не удалось найти ничего, что позволило бы дать им демонстративно устрашающие общество сроки.

А устрашить очень хочется, потому что ингушское общество продемонстрировало не только консолидацию в вопросе защиты своих национальных интересов, но и солидарность с несправедливо репрессированными лидерами. Ярким примером народной поддержки им стал проект «Неотложка», которая обеспечивала политузников питанием и средствами гигиены, а также материально помогала их семьям, что власти тоже потребовалось пресечь. Бесплатно защищали задержанных многие адвокаты, а оплату других удалось обеспечить за счет общественного сбора средств.

Как бы ни старались власть и силовики, задавить ингушское общество им пока не удается. Свою деятельность продолжают правозащитный центр «Машр», ингушское отделение партии «Яблоко», Совет Тейпов, Муфтият, волонтерские движения, которые занимают неудобную для власти и силовиков позицию. Информационными вбросами своих пропагандистов и ботов в стиле «чего вы добились этими протестами кроме поломанных судеб» они пытались вызвать в обществе разочарование и озлобление против оппозиции, но столкнулись с тем, что большинство ингушей испытывает к политзаключенным не только сочувствие, но и чувствуют свою ответственность за их судьбу. Не удалось им добиться и осуждения лидеров протестов их рядовыми участниками, попавшими под репрессии, в обмен на оправдание и освобождение последних, то есть использовав их как заложников. Никто из них не согласился, как им предлагали, обвинить лидеров протестов в том, что они вышли на несанкционированные акции по их призыву, все продолжали стоять на том, что пришли на площадь в Магасе и действовали по собственной воле.

В этих условиях даже при обширных возможностях для репрессий, которые дает им нынешнее российское законодательство, реальных козырей против ингушского общества у силовиков нет. Поэтому их отсутствие они пытаются компенсировать блефом и запугиваниями: затягивая дело уже арестованных участников протеста, которым им особо нечего вменить, но при этом арестовывая новых и параллельно проводя такие устрашающие мероприятия с ингушской молодежью. Мечтая о массовых репрессиях сталинских масштабов, но не обладая для этого возможностями, сейчас силовики и власть воспроизводят атмосферу и методы позднего СССР. Но как тогда своими репрессиями внутри страны и конфронтацией с остальным миром они сами же уничтожили свою систему, так они это делают и сейчас. А ингушский народ уже не раз демонстрировал, что в состоянии и пережидать тяжелые времена, сохранив стойкость духа, и переживать своих гонителей.

Ахмед Бузуртанов