Реквиема по нефтекомплексу Ингушетии (часть вторая)

Загнав нефтекомплекс в долги, обеспокоенное волнениями его работников, руководство республики снова пригласило меня на должность генерального директора. В этот раз я проработал в должности с декабря 1999 по декабрь 2000 года.

И это был наиболее результативный год для предприятия. Оценив со специалистами-нефтянниками: Салманом Муталиевым, Саговым Гириханом, Картоевым Иссой, Евлоевым Абуэзитом и другими работниками состояние производства, проблемы, обстановку вокруг предприятия и перспективы, мы в течение месяца составили, и утвердили в Правительстве РИ Программу развития Нефтекомплекса республики на 3 года. В ней предполагалось последовательно выводить из простоя и консервации все 400 нефтяных скважин, возобновить бурение новых месторождений, участков и горизонтов, увеличить нефтеотдачу пластов. Таким образом планировалось нарастить добычу нефти со 120 до 300 тысяч тонн/год в течении трёх лет, а далее поддерживать достигнутый уровень в течение 25 — 30-ти лет. Это был самый оптимальный вариант для нас. Мы также, предусмотрели в Программе к исходу третьего года строительство на территории Вознесенского ГБЗ комплекса современных технологических установок по подготовке и переработке нефти и попутного газа, что позволяло предприятию и республике в целом существенно облегчить социально экономическую обстановку. Имея собственную нефтеперекачивающую станцию, (Вознесенскую НПС), с резервуарным парком и действующую систему магистральных нефтепроводов, связанных с АК «Транснефть», мы могли не только транспортировать нефть на экспорт, но и принимать в переработку давальческую нефть. Только за счёт этой возможности и качества нашей лёгкой малосернистой нефти мы имели до 10-12 процентов прибавочной стоимости от её продажи. Почти все нефтяные промыслы были связаны внутренними нефтепроводами. И нефть с Карабулакских месторождений транспортировалась по внутреннему магистральному нефтепроводу на узлы подготовки и стабилизации Вознесенского ГБЗ. Эти и многие другие возможности, позволяли нам с оптимизмом смотреть в будущее, и результаты стали подтверждаться с первых месяцев работы по нашей Программе.

В первый же год, долги предприятия были погашены. Нефтекомплекс получил самую высокую прибыль за все время существования. В результате организации и обновления производства, снижения производственных затрат, проведения активных технологических мероприятий, восстановления контроля и учёта, мы увеличили добычу нефти на 31%. Возобновили бурение, отремонтировали и обновили буровое оборудование. Скомплектовали оборудование для освоения двух новых месторождений. Стали резервировать денежные средства на строительство собственного НПЗ и жилья для своих работников, оказывать существенные услуги республике в социально-экономическом развитии. Начали расти заработные платы работников, улучшаться условия их труда, появилась 13-я зарплата и премии. Работники почувствовали уверенность в завтрашнем дне. Правительство тоже, ощутив результаты роста, поначалу всячески поддерживало нас. Но это продолжалось недолго! По мере роста нефтедобычи и значимости для республики Нефтекомплекса, у Гуцериева М. опять проснулся нездоровый коммерческий интерес. Он стал склонять президента к приватизации предприятия. К тому времени утвердившись в должности президента нефтяной компании ОАО «Славнефть», новый олигарх решил уже окончательно прибрать весь нефтекомплекс республики. По его внушению, президент Аушев, давший сначала согласие на торжественное подписание контракта и встречу с представителями американской компании, выигравшей тендер на строительство НПЗ, сорвал сделку прямо на глазах у республиканского телевидения и иностранной делегации. Перспектива строительства НПЗ, стоимостью 12,8 млн. долларов США. зависла на неопределённое время. Но это нисколько не помешало ингушскому бизнесмену предложить мне заключить альтернативный контракт с турецкой компанией, ведшей строительство в республике, на тот же, завод уже за 25(!) млн. долларов. Конечно, я не согласился на столь наглое предложение, за которым и последовало непреодолимое давление на меня со всех структур республиканской власти и МВД. И это при действующем президенте Аушеве, которого в тот период боготворили многие и считали непоколебимым в своих решениях! Могу вам с уверенностью сказать, что это было далеко не так, и он очень много раз уступал и ошибался. А в прочем, как и я!

В октябре 2000 года, президент РИ вызвал меня в Магас и предложил приватизировать ГУП «Ингушнефтегазхимпром». Мне тогда было сказано буквально следующее: «Я ухожу и не знаю кому достанется нефтекомплекс. Надо его приватизировать, и ты его возглавишь. Бери в свою команду кого хочешь…» Узнав о предстоящей приватизации, которую запустил Гуцериев М., комитеты профсоюзов структурных подразделений нефтекомплекса, встревожились и срочно созвали общее собрание. Был выражен категорический протест попыткам приватизации успешно развивающегося, головного предприятия республики. Я изложил всё это президенту в деталях, указал на неотвратимые, негативные последствия от этого шага, обращая внимание на, крайне отрицательную реакцию нефтяников и общественности республики, что заставило Аушева поначалу прислушаться к моим доводам. Но через месяц, в ноябре, меня опять вызвали к президенту, и он в ультимативной форме объявил мне, что нефтекомплекс должен быть срочно приватизирован. А если я буду и дальше противиться, то он меня уволит вместе со всей моей командой. Я опять отказался. И с начала декабря 2000 года, меня, отстранили от работы, затем прислали контрольно-ревизионную комиссию, а также следственную группу из МВД РИ. Положение моё было не из лучших! Но надо отдать должное ребятам той следственной группы. После опроса работников предприятия и по ходу проверки моей деятельности, они вполне объективно отнеслись к поставленной им задаче. Поняв в чём дело, эти оперативные работники пришли и заявили мне, что будут честно выполнять свои обязанности и никакой предвзятости с их стороны не будет. Впоследствии, доклад о ходе расследования, сделанный ими сильно возмутил министра Гуцериева Х., ожидавшего увидеть во мне очередного рвача и мошенника, подобного им. Не дожидаясь заключения комиссии, к концу декабря меня уволили! Уволили с восстановленного мной, нефтекомплекса, погасившего все долги и имевшего на своём счете свыше 2 млн. долларов свободных денежных средств. И мотивировку придумали иезуитскую: «в связи с невыполнением Программы развития!..» Деньги после моего увольнения внезапно исчезли. Программу развития свернули, и пошла лихорадочная приватизация предприятие. Но, и, оставаясь безработным, я все же продолжил бороться за сохранность предприятия. Обратился в Министерство имущественных отношений, в Министерство топлива и энергетики РФ, которые ответили президенту, Аушеву Р., что нефтекомплекс остаётся федеральной собственностью, до тех пор, пока не будет приватизирован в установленном порядке! Оказывается, создав указом президента РИ Унитарное предприятие ГУП «ГО Ингушнефтегазхимпром», Министерство имущественных отношений республики не удосужилось, в соответствии с ФЗ № 114-к произвести оформление в собственность нефтяных объектов, оставшихся на территории Ингушетии, как нового субъекта Российской Федерации. Но, буквально через две недели, после посещения указанных министерств, гонцами из правительства республики, Президенту Аушеву были направлены уже другие письма, содержание которых, вопреки здравому смыслу, гласило, что министерство ошиблось и нефтекомплекс является республиканской собственностью! Поражённый столь откровенным лицемерием, я написал в Администрацию президента РФ. По её поручению, Генеральная прокуратура, Правительство РФ и Министерство Юстиции РФ создали комиссию по вопросу законности действий руководства республики, а приватизацию остановили. Но предприятие уже было преобразовано в ОАО «Ингушнефтегазпром» со 100 процентом акций в собственности Правительства РИ. Таким оно и оставалось до продажи его Роснефти.

В отместку за это министр МВД РИ снова обрушило на меня оперативные и следственные органы республики, которые занялись принуждением работников предприятия к даче против меня ложных показаний. Несмотря на то, что Контрольно–ревизионная комиссия, учинившая проверку моей деятельности за 2000-ный год, составила акт, по которому, в итоге, моя деятельность была оценена положительно, работники ОБЭП, и Следственной части МВД РИ стали вытаскивать отдельные эпизоды из моей деятельности, и выстраивать на них нелепые обвинения. Как говорится, стали шить уголовные дела и прошили аж восемь томов(!) Приведу несколько примеров:

В середине лета 2000-го года мы взялись за ликвидацию многочисленных открытых нефтеотстойников и амбаров с нефтешламом, в которых десятилетиями гибли животные и перелётные птицы. К нам обратился, специализирующийся по очистке таких отстойников, подрядчик со своим оборудованием и лицензией. Их состоятельность подтверждали мои заместители и руководители технических служб. Они предложили нам стоимость своих услуг в 1000 рублей за собранный кубометр нефтешлама. Производственный отдел нефтекомплекса оценил затраты на уборку этого шлама в 517 рублей! В итоге, мы заключили с ними договор на сбор и приём нефтешлама из отстойников по цене 500 рублей за кубометр. Сделка была очень выгодной для нас потому, что высвобождала собственную спецтехнику, и ресурсы, а собранная нефть после очистки и реализации на экспорт, приносила уже доход до 4500 рублей за тонну! Но, из акта, состряпанного оперативниками, следовало, что затраты подрядчика не превышают 127 рублей за кубометр, и что я вступил с ним в сговор, чем нанес предприятию ущерб! Затем, этих подрядчиков несколько суток держали в изоляторе временного содержания, пытаясь выбить из них ложные показания против меня. Но ребята оказались честными и клеветать на меня не стали.

В другом случае, по результатам нашей(!) проверки учёта в Парке подготовки нефти, Малгобекского НГДУ «Малгобекнефть», была выявлена недостача 180-ти тонн нефти. Внутренняя комиссия, была организованна и направлена мной в структурное подразделение, с целью проверки и ужесточения контроля и учёта, а также, выявления и решения технических проблем, связанных с замерами уровней по резервуарам, снижению потерь и повышению ответственности. В условиях отсутствия точных измерительных приборов, большой степени обводнённости нефти и больших мёртвых отвердевших отложений на дне старых резервуаров, не могло быть и речи об идеальном учёте! На технических советах, коллегиально, мы обсуждали, какая часть из выявленной недостачи может быть погрешностью, а какая – результатом хищения. Не имея разумного обоснования, эта недостача так и висела на балансе структурного подразделения, переходя из одного месяца в другой. Казалось бы, это внутренние технические проблемы нефтекомплекса, но изощрённые оперативники обвинили меня в попытке сокрытия этой недостачи и нанесении ущерба предприятию(!) Запугивая операторов нефтепарка и руководителей структурных подразделений, они опять склоняли их к даче против меня ложных показаний. Ну, какую преступную связь может иметь руководитель всего нефтекомплекса с замерами резервуаров в одном из структурных подразделений, численностью в 400 человек, тем более, выявленного посланной им же, комиссией?

Затем, через полгода после увольнения, против меня выдвинули ещё одно обвинение в том, что я украл у предприятия три цистерны бензина, оплаченные Назрановской нефтебазой и отгруженные в адрес ГУП «Ингушнефтегазпром», с последующей передачей плательщику. Обвинение было выдвинуто в связи с тем, что экспедитор нашей производственно-технической базы в Карабулаке, передав цистерны Назрановской нефтебазе, по собственной халатности, не взял у покупателя доверенность, и не сообщил об этом руководству и бухгалтерии базы. Видимо это не нужно было самому плательщику. У предприятия из-за этого возникла, непогашенная доверенностью, искусственная задолженность перед поставщиком, в размере 1,7 млн. рублей. Сначала оперативники из налоговой полиции, обвинили меня в мошенничестве. Но я, вместе с ними приехал на очную ставку к хозяину Назрановской нефтебазы, и тот подтвердил им, что это его цистерны. Подозрения с меня были сняты. Но этим дело не кончилось. По поручению министра МВД, Гуцериева, оперативники ОБЭП, воспользовавшись халатностью экспедитора, пришли к собственнику нефтебазы с ультиматумом: или он даёт на меня ложные показания, или несёт полную ответственность за сокрытие от налогообложения 170 тонн бензина!.. Тот и подписал заведомо подготовленные, расписанные красивым женским почерком, ложные показания против меня. Из них следовало, что я приехал к начальнику Назрановской нефтебазы с неким Русланом и попросил предоставить железнодорожные пути для разгрузки цистерн. Что этот Руслан перегрузил весь бензин в автоцистерны и вывез в неизвестном направлении! При этом ни одну из машин, якобы вывозивших бензин, выявить не удалось, как не удалось установить и направление их движение! Следовало также то, что нефтекомплекс должен заплатить за несуществующий товар, поставщику, который уже получил свои деньги, и не проявлял каких-либо претензий! Выехав к поставщику в Москву, изъяв у него все документы, они попытались заставить нефтекомплекс произвести фиктивный платеж и присвоить 1,7 млн. рублей(!) Дело было готово, обвинение выхолощено, и следствие торжествовало. Но меня спас тогда случай: Прокуратуре, потребовалась справка на одну цистерну, раннее поставленную нефтекомплексом в адрес Назрановской нефтебазы. И я попросил начальника Назрановской нефтебазы, дать мне её. Тот направил меня в бухгалтерию другой своей нефтебазы. А там, у бухгалтерии в журнале учета я и обнаружил в приходе все три рядом стоящие номера разгруженных и учтённых им, цистерн. Бухгалтерия выдала мне с печатью в установленном порядке справку на все три цистерны, которую я предъявил, следствие и оно вынуждено было снять с меня столь нелепые обвинения.

Меня продолжали преследовать, заставляя по телефонным звонкам приезжать из Москвы и удерживая в республике. Разъярённые моему противодействию незаконной приватизации ГУП «Ингушнефтегазпром», Гуцериевы, в итоге, решили организовать мой арест в Москве на основании ложного обвинению в неявке по повестке, и меня доставили в Назрановский ИВС. Трудовые коллективы, профсоюз предприятия численностью в 1800 человек, активно отстаивавшие своё предприятие при мне, не проявили никакой инициативы, в связи с моим, незаконным арестом и содержанием в ИВС. Там я просидел 16 суток, из которых пять с половиной держал сухую голодовку. За меня тогда заступились совершенно другие люди. В результате обращений депутатов Государственной Думы РФ, Гудкова Г., Илюхина В. и Аушева М., а также заместителя Представителя президента РФ по южному Федеральному округу, Карабельникова В., меня сначала выпустили под залог с подпиской о невыезде. Затем, Генеральная прокуратура РФ, взяв под свой контроль следствие по всем этим липовым уголовным делам, полностью оправдала меня. В результате моих обращений в Администрацию Президента РФ, Генеральную прокуратуру РФ, Министерство Имущественных отношений РФ и др. органы власти, мошеннический захват нефтекомплекса был предотвращен. Сегодня некоторые из тех подобострастных лизоблюдов и мошенников пишут насквозь лживые мемуары о своих «славных» делах и «достижениях», а некоторые их адепты, или наивные люди верят этим сказкам. Здесь опущено много деталей и примеров того периода, которые я не успеваю изложить по причине нехватки времени. Но готов дополнять всё что сказал в комментариях.